Последний раз в СССР

Этот текст лег в основу немецкого документального фильма "Генрих Белль: под красной звездой", где Алексей Биргер выступил в роли "сквозного" ведущего. Премьера фильма на немецком телевидении состоялась 29 ноября 1999 года, а в Москве фильм могли увидеть в Доме кино 13 декабря 1999 года - он был представлен от Германии на кинофестиваль "Сталкер".

ГЕНРИХ БЕЛЛЬ последний раз посетил Советский Союз в 1979 году, приехал на десять дней.

Так получилось, что я был свидетелем многих событий, связанных с этим визитом. Свидетелем, получившим возможность многое увидеть и многое запомнить, я оказался потому, что мой отец, художник Борис Георгиевич Биргер, был одним из ближайших русских друзей Генриха Белля.

НЕ ЖДАЛИ

Для того чтобы понять, почему Белля ждал в СССР не очень любезный прием, надо знать некоторые обстоятельства.

Официально Белль оставался "прогрессивным" немецким писателем, лауреатом Нобелевской премии, одним из самых весомых людей в международном Пен-клубе (где он долго был и президентом) - из-за этого, из-за его всемирной славы и значения любого его слова для всего мира ему, видно, и побоялись отказать во въездной визе. Но к тому моменту Белль уже успел во многом "провиниться" перед советской идеологией.

Писатель резко выступил в ряде статей и заявлений против ввода советских танков в Чехословакию. Судить о том, что произошло при подавлении "пражской весны", он мог как никто, потому что его угораздило оказаться в Праге как раз в момент вторжения войск Варшавского договора. Возможно, человечность позиции Белля оказалась добавочным оскорблением для наших властей: в одном из очерков об увиденном Белль писал, как ему жалко русских солдат, втянутых в эту грязную историю ни за что ни про что, приводил много фактов, каким шоком оказалось для рядового армейского состава обнаружить с рассветом, что они не на "маневрах", как им объявили, а в роли захватчиков в чужой стране.

...
   Чем более ученые любили язык Гомера и Пиндара, тем более нашли бы они
пользы в изучении языка нового, который, живая отрасль языка мертвого,
сохраняет многие черты его, не вошедшие в книги древних. Наконец, что
касается до словесности вообще и в особенности до поэзии, они хотя не нашли
бы у новейших греков древнего поэтического гения, гения, который им ничего
уже не говорит и которого не могут они понимать; но узнали бы, что они
также имеют свои титла славы, свою степень образованности. Вот предмет, -
говорит издатель, - о котором намерен я пополнить сколько могу безмолвие
писателей и путешественников".
   С таким побуждением, в предисловии весьма обширном и занимательном, он
между прочим излагает краткую историю новейшей словесности греков. Извлекаю
только то, что должно познакомить читателя с их поэзией простонародною, и
позволяю себе некоторые замечания на суждения {Суждения издателя
французского отличены, при начале и при конце их, двумя запятыми.}
почтенного издателя.
   "Греки нынешние, кроме поэзии письменной, имеют поэзию изустную,
народную, во всей силе этого слова, выражение прямое и верное характера и
духа народного; ее каждый грек понимает и любит, потому единственно, что он
грек, что живет на земле и дышит воздухом Греции. Поэзия сия живет не в
книгах, не жизнию искусственною, но в самом народе и всею жизнию народа: она
заключается в песнях".
   Издатель разделяет их на три главные рода: семейственные,
исторические и мечтательные, или романические. Под родом семейственных
разумеет он песни, которые поются при разных годовых празднествах и
важнейших обстоятельствах жизни: свадьбах, пирах и, между прочим, при
похоронах. Обращая более внимания на песни семейственные, которые более
других изображают нравы народа, издатель замечает черты, сближающие нравы и
обычаи нынешних греков и их предков...